— Я только об этом и мечтаю, ты же прекрасно знаешь, — сказал белокурый парень, обнимая ее уверенным жестом. — Но это было бы неразумно.

— Да, ты прав, — вздохнула с сожалением Глория. — Служанка возвратится поздно, но может нас застать утром... А я ей не доверяю!

— И ты права...

Поцелуй их длился долго, на моих глазах. Они слились друг с другом в лунном свете, словно два актера на сцене в свете прожектора, направленного на них умелой рукой. Меня словно сковало льдом. Я не чувствовал больше ни своего тела, ни своей боли. Ревность моя приняла другие формы. Она меня сковывала. Только теперь я полностью испытал на себе, что такое оцепенение. Мне пришлось сделать громадное усилие, чтобы уяснить себе, что происходит. Чтобы именно понять, что эта женщина в белом — Глория, моя Глория...

— Когда я теперь увижу тебя, любовь моя? — спросил он.

Она задумалась.

— Послушай, — прошептала она, — завтра я попытаюсь узнать, останется ли он еще на один день стрелять этих бедных зверюшек, и после обеда позвоню тебе...

Они рассмеялись счастливым смехом...

— Если он вернется не раньше вечера, я приеду к тебе...

И она жадно впилась ртом в губы своего любовника. Жуткие видения захлестнули мой мозг. Я представил ее обнаженной и изнемогающей от страсти в объятиях этого парня... Да, я увидел это! С быстротой молнии промелькнули у меня перед глазами картины ее бесстыдства в роскоши, окружавшей их, и я почувствовал, как волны смутного, почти животного желания поглощают меня с головой.

Они опять слились в долгом поцелуе. Она прижималась к нему, терлась ногами о его ноги и шептала что-то страстное и непонятное. Наконец они разомкнули объятия, и мужчина сел в машину.