Вот такая у него философия. Звание, которым он больше всего гордится: «мужик». Пока жив, он считает себя мужчиной, и в этом его превосходство над теми, кто уже «того»... Все это довольно запутанно и неопределенно в его уме, но, постоянно слушая Феррари и наблюдая за ним, мне удалось понять ход его мыслей. Каждый раз он с одинаковым упорством заводил одну и ту же песню, но слова его не утомляли меня. Это мед моей тюремной жизни:

— Ты-то получишь свою визу, парень... Когда мужик из тех еще кругов, он может рассчитывать на помилование. Вот увидишь, тебя помилуют!

Я не могу не позволить себе пробормотать:

— Ты так полагаешь?

Он шутит:

— Голову даю на отсечение!

— Не говори так...

— Ты даже слов боишься?

Я опускаю голову, униженный этим всепоглощающим, выдающим меня с головой страхом... Да, я боюсь даже слов. Я боюсь всего: наступающей ночи, окутывающей тишины и слабых, вызывающих надежду звуков... Я и Феррари боюсь, этого соседа по ужасу, чье спокойствие леденит мне душу и пронзает жуткими картинами и образами... Я ложусь на живот, кладу голову на согнутый локоть и погружаюсь в черное безмолвие. Сопровождаемое смутным наслаждением, мое падение в колодец продолжается. Меня толкает потребность пароксизма.

Я должен дойти до крайней точки отчаяния, до самых глубин страха, до края ночи, дабы стать недосягаемым для самого себя. Поскольку опасность уже исходит не от людей, а от меня самого, Люди могут забрать у меня всего лишь жизнь... Я же могу сделать лучше: принять смерть, уготованную ими. Если это удастся, я стану неизмеримо сильное... Ничто более не сможет мне причинить боль...

Я чувствую, как мужество понемногу вливается и меня, греет мои вены, укрепляет мышцы... Какое-то горькое сладострастие убаюкивает меня и укрепляет. Я преображаюсь во тьме. Я сам себе передаю неземную теплоту. И я возрождаюсь.

Но вот взгляд мой падает на стены камеры, покрытые страхом, на моего сокамерника, закованного в цепи смертника... И вновь я становлюсь тряпкой, холодной и безвольной... Ничтожеством, которое дрожит от страха в ожидании того, когда свершится акт правосудия и воля судьбы! Время пожирает меня... Грязная крыса!